Анекдоты про гримироваться |
Моя ненаглядная, следуя июньской моде прониклась футболом. Смотрит со мной матчи, искренне интересуется правилами, комментирует игру, в меру понимания этих же правил и терминов, одним словом загорелась. Комментируя остановку матча Украина-Франция из-за начавшегося ливня она на полном серьезе произнесла "-Дождь Украина отправилась пережидать в свою гримерку", чем очень посмешила. Жаль проиграли, гримироваться надо было под бразильцев...
|
"Я был мальчиком, а вы уже гремели!"
Из воспоминаний одесского эстрадного и театрального администратора Г.Г.Тагена...
На гастроли в Одессу приехала известная в своё время примадонна оперетты Клара Юнг.* Надо признаться, что популярная актриса была уже в очень почтенном возрасте, но искусный грим и большое мастерство оправдывали старость, и бывшая опереточная звезда доставляла ещё радость зрителям и делала большие сборы.
Артистические комнаты Одесского Зелёного театра устроены в отдельном флигеле, с выходом в парк за театром. Гастролёрша засветло приехала в театр и, закрывшись в комнате, стала гримироваться, попросив до спектакля никого к ней не пускать. Проинструктированный сторож никого не пускает в аллею, ведущую к артистическому флигелю.
Сквозь толпу любопытных энергично пробивается аккуратно одетый старичок в твёрдом белом воротничке, украшенном ярким галстуком. В руках старичка - маленький букетик бархатных незабудок.
Изучив обстановку, старик обращается к сторожу:
- Мне срочно нужно видеть Клару Марковну.
- Пустить не могу. Запрещено, - спокойно говорит сторож.
- Поймите, это очень важно и срочно, - пытаясь обойти сторожа, шумит старик.
- Гражданин, не рвитесь, не пущу! - преграждает ему путь сторож.
- Это крайне нужно! Она будет счастлива, - упорствует старик.
Но никакие уговоры не помогают, сторож непоколебим.
Старик нервничает, тычась во все стороны аллеи. Его букетик и яркий галстук мелькают перед глазами сторожа. как мотыльки. Но бдительный страж порядка удерживает на месте шустрого и не в меру назойливого старика.
- Где администратор, директор?! Позовите всех! Они срочно мне нужны, и никаких разговоров!
В это время я прохожу мимо столпившихся в аллее.
- Вот директор, - говорит сторож.
- Товарищ Таген! - бросается ко мне старичок с букетом. - Очень прошу разрешить мне пройти к Кларе Марковне.
- Не могу, голубчик. Она категорически запретила до выступления кого-либо к ней пускать. В антракте - милости прошу.
- Это невозможно! Вы понимаете, она настроится, она будет счастлива, - мелет старичок.
- Ладно, подождите. Я спрошу.
Клара Юнг сидит у зеркала, в светлом халатике и отдыхает. Лицо уже "сделано".
- Клара Марковна! Там какой-то старик с цветами буквально рвётся к вам. Мы его не пускаем, но он категорически настаивает.
- Я вас прошу никого ко мне не пускать. Я устала и должна отдохнуть перед выступлением.
- Хорошо, я так ему и скажу, - говорю я и выхожу в сад.
Старик, увидев меня, рвётся из рук сторожа.
- К сожалению, ничего не могу для вас сделать. Она устала и просит никого к ней не пускать.
- Она не знает! - кричит старик. - Умоляю вас, скажите, здесь Омарский Лев Борисович! Она разрешит, она обрадуется. Прошу вас, не откажите, - старик чуть не плачет, и я возвращаюсь.
- Клара Марковна, там старик прямо плачет. Омарский. Вы ему срочно нужны. Впустите старика .
- Омарский? - пожимает плечами примадонна. - Ладно, пусть зайдёт ко мне на минутку.
С порога флигеля я даю знак сторожу пропустить старика, который мчится по аллее со скоростью бегуна.
- Сердечно вас благодарю, - шепчет старик и входит в артистическую комнату.
Заинтересовавшись предстоящей встречей, я стою у раскрытой двери.
- Здравствуйте, дорогая Клара Марковна, - улыбается старик, целуя жилистую руку артистки. - Вот скромный букетик в знак новой встречи.
- Спасибо! - благодарит Юнг, кладя цветы на гримировочный столик. - Простите, но я вас не помню.
- Конечно, столько лет, столько лет... Вы мне своей игрой доставляли столько радости! Столько наслаждения!
- Наверное, - учтиво соглашается актриса.
- Как вы, милая Клара Марковна, сохранились. Я помню, был ещё мальчиком, а вы уже гремели.
- Вы были мальчиком?
- Да, совсем ещё мальчишкой бегал на спектакли знаменитой Клары Юнг.
- Сколько же вам лет? - с испугом спрашивает актриса.
- Семьдесят восемь, милая.
- А я, значит, гремела?! Убирайтесь! - кричит знаменитость. - Вон!!!
Я быстро выпроваживаю старика.
Актриса, падая в кресло, кричит:
- Воды! Валерьянки! Доктора!
С трудом мы приводим в чувство гастролёршу и спасаем спектакль с участием прекрасной актрисы, которой, по подсчётам старика, минимум лет сто!
* Клара Марковна Юнг, настоящее имя Хая-Рися Марковна Шпиколицер (1883-1951)
|
|
Немного о истории и любви.
В 1930-х годах, для войны против Японии СССР передал Китаю 985 самолетов,
82 танка, 1300 орудий и несколько тысяч военных специалистов.
195 из них погибли, в основном это лётчики были.
После падения Нанкина, правительство Поднебесной переместилось в город Ухань, ставший китайским “Сталинградом”. Оборона длилась полгода, японцам не удавалось взять город, потому что в дело вступили наши лётчики - добровольцы.
В тексте оригинальной песни из чёрно-белого кинофильма "Истребители":
"в далёкий край товарищ улетает...в синей дымке тая",
а если воспринимать на слух, то можно услышать - улетает в синий дым Китая.
Открыто сказать нельзя было в то время...
Почему-то красавиц и актрис часто привлекали лётчики.
В каком-то древнем советском учебнике для лётчиков видел отличную формулировку:
лётчик в каких-то там ситуациях должен что-то там делать С ХЛАДНОКРОВНОЙ УВЕРЕННОСТЬЮ В СОБСТВЕННОМ ПРЕВОСХОДСТВЕ.
Есть чудесная романтическая история про жену писателя Симонова ("Жди меня" посвящено ей), легендарную актрису Валентину Серову.
Первым мужем Валентины был лётчик-испытатель Анатолий Серов.
3 мая 1938 года Валентина Половикова познакомилась с героем гражданской войны в Испании Анатолием Серовым (он же Родриго Матео). Серов - красавец-офицер, обаятельный и остроумный, с первого взгляда влюбился в молодую актрису.
Он проводил ее на Ленинградский вокзал в Москве, посадил в поезд.
А утром прилетел в Ленинград, чтобы встретить на Московском вокзале.
Два дня влюбленный летчик ходил за Валентиной тенью, а на третий сделал предложение.
Серов и Половикова расписались 11 мая, спустя 8 дней после знакомства.
Их семейная жизнь была очень счастливой. Анатолий ни дня не мог прожить без своей Лаперузки. Так он с любовью называл свою жену в честь пролива Лаперуза, над которым ему не раз приходилось летать.
Истребители его эскадрильи кружились над домом любимой, сбрасывая цветы.
А сам Анатолий чертил для жены в небе слова: люблю, Валя, Лапа.
11 мая Анатолий Серов очень торопился домой. Он хотел после полетов успеть купить подарок жене на годовщину свадьбы. В тот день Серова должна была играть главную роль в премьере веселой комедии «Галина».
Закончив гримироваться, актриса заметила, что за кулисами полно военных, и они как-то странно смотрят на нее.
Когда Валентина Серова вышла на сцену, зал замер от ужаса. Ведь по радио уже сообщили о гибели знаменитого летчика.
Спектакль она отыграла прекрасно, смеялась и шутила, и только Богу известно, что творилось у нее на душе.
Но история помнит не только Серову (Симонову), но и её первого мужа.
Испанский псевдоним - Родриго Матео.
Не удивлюсь, если был ещё один псевдоним - китайский лётчик Джао-Да.
|
|
Мстислав Ростропович рассказывал:
— В то время я был главным дирижером Вашингтонского оркестра. Мы очень дружили со скрипачом Айзеком Стерном и флейтистом Жан-Пьером Рампалем. Дружили втроем и всегда играли друг у друга на юбилеях… Оба они играли, кстати, и на моем 60-летии в 1987 году в Кеннеди-центре… И вот однажды — дело было в 1990 году — мне позвонили в Вашингтон и сказали: «Мы будем праздновать 70-летие Айзека Стерна в Сан-Франциско, потому что он там родился. Это будет в парке, на открытой площадке. Мы просим вас приехать». И тут мне сразу пришла в голову одна идея. Я им сказал: «Приеду только при условии, если никто не будет знать, что я там буду. Никто не должен об этом знать! Никому не сообщайте! И чтоб в программе концерта меня тоже не было. Скажите, что я занят. А вам я сообщу, каким самолетом прилечу. Мне нужна будет отдельная машина, чтобы я остановился в ДРУГОМ ОТЕЛЕ. Чтобы никто не знал, где я остановился. И последнее, что я прошу сделать: пришлите мне из оперного театра Сан-Франциско портниху и сапожника, который делает балетные туфли, чтобы снять мерку с моей ноги… Если вы на эти условия пойдете — я приеду, не пойдете — не приеду».
И они прислали! Сапожник, конечно, поражался размером моей ноги по сравнению с ножками балерин. Но вполне справился, сделав мне пуанты 43-го размера… Портниху я попросил сшить балетную пачку моего размера и блузку, а еще заказал трико и диадему на голову.
Организаторам я сказал, что приеду в Сан-Франциско заранее, приду за пять часов до начала концерта и мне будет нужна отдельная комната и театральные гримеры. Я буду там одеваться и гримироваться, но никто об этом не должен знать.
Все так и произошло. Никто не знал о моем приезде. Я пришел за пять часов до концерта, закрылся в отдельной комнате, и меня стали одевать и гримировать. Когда я понял, что они все сделали идеально, я надел пуанты и — уже перед самым концертом — пошел в общественную женскую уборную. Мне нужно было посмотреть на реакцию дам. И вот я вошел, а женщины продолжали заниматься тем, чем они всегда занимаются в уборных, — известно чем… Единственное, что я позволил себе там сделать: подойти к зеркалу и поправить диадему. Долго я там не находился, чтобы не заметили мой 43-й размер балетных туфель, каких у балерин не бывает. Словом, я оттуда ушел, и никто меня не узнал…
Дальше… Мне предстояло играть на виолончели «Умирающего лебедя» Сен-Санса. Почему? Потому что в программе был «Карнавал животных» с этим номером в сюите. А самый знаменитый американский актер Грегори Пек должен был читать некий новый текст, не соответствующий тексту Сен-Санса. Потому что они сочинили «юбилейный» текст из жизни Айзека Стерна. Словом, Грегори должен был читать, а Сан-Францисский оркестр исполнять «Карнавал животных» Сен-Санса, номер за номером. А мне нужно было играть на виолончели «Лебедя» после такого примерно текста: «Вот Айзек Стерн однажды встретил замечательную женщину, которая напоминала ему лебедя… Это была его будущая жена Вера Стерн»… (А жена Вера в это время сидела вместе с юбиляром — там, на лужайке, где огромное количество людей было вокруг)… Далее следовал текст: «И он увидел этого белого лебедя…. И он в него влюбился… И соединился с ним на всю жизнь»… Вот в это время я и должен был вступать с «Умирающим лебедем»…
Но как мне выйти на сцену? Я придумал — как… Во-первых, нужно, чтобы на сцене уже была виолончель и не было ее владельца-концертмейстера. Поэтому я договорился с концертмейстером группы виолончелей, что уже в самом начале концерта он сделает вид, что ему плохо! Он должен схватиться за живот, оставить виолончель на кресле и буквально «уползти» за кулисы. И он это сделал блестяще! Потому что сразу три доктора из публики побежали ему помогать!
А оркестр, между прочим, ничего не знал о моем замысле…
Дальше мне нужно было договориться с пианистом. Ведь он играет на рояле вступление к «Умирающему лебедю», а оркестр будет молчать (как и положено). Я сказал пианисту: «Ты начнешь играть на рояле вступление — эти медленные арпеджио „та-ра-ри-ра“, „та-ра-ри-ра“, „та-ра-ри-ра“, все одно и то же — и так будешь играть бесконечно долго, может быть, даже полчаса»…
Вот тут я и выплываю на пуантах, спиной к публике, плавно взмахивая руками, a la Майя Плисецкая… А надо сказать, я еще попросил поставить в углу сцены ящик с канифолью… И вот я доплываю до этого ящика и вступаю в него ногами, чтобы «поканифолиться»… Причем никто почему-то не смеется. Пока!.. Только оркестранты ошалели, потому что подумали: «Может, это его, Айзека Стерна, подруга, старая балерина какая-нибудь. Ему ведь 70, а ей, может быть, 65… И она пришла его таким образом поздравить»…
Тем временем я дошел-доплыл до виолончели… А пианист на рояле все продолжает занудно играть вступление: «та-ра-ри-ра», «та-ра-ри-ра» — уже полчаса играет…
И вот я, наконец, сел за виолончель на место концертмейстера, расставил ноги, как положено, и начал играть «Лебедя». А пианиста предупредил: когда я сыграю два такта начальной мелодии до того, как изменится гармония, — ты продолжай себе играть на тонике. И вот я сыграл эти первые два такта на виолончели и… остановился. Взял смычок и опять пошел к ящику с канифолью, и поканифолил смычок и подул на него… И вот тут раздался смех!.. Наконец-то дошло…
Разумеется, я все-таки сыграл «Умирающего лебедя» до конца. И должен сказать, я редко имел такую овацию, какую получил в тот вечер. Но Айзек на меня обиделся. Почему? Вера Стерн мне сказала, что он так хохотал, что… обмочился. Это, во-первых. А во-вторых, на следующий день в «Нью-Йорк Таймс» и других газетах не было портретов Айзека, а были только мои фотографии. Словом, получилось так, что я у него нечаянно отнял популярность. Конечно, ему было обидно: 70 лет исполнилось ему, и не его портрет повсюду, а мой — в образе «Умирающего лебедя»…
А вчера Ростроповичу исполнилось бы 99
|
|