Анекдоты про голые |
202
Перехожу к коммуне, ибо про Кукуй писать особо и нечего. Немного исторической справки. В пару кварталах от меня родился и рос раввин Кук. Для тех кто не в курсе это был в свое время главный раввин Лондона, а потом и Палестины и написал много чего интересного про эти места еще до меня. А само местечко было основано в 16м веке по решению папы Клиемента Седьмого Медичи. Когда-то там был речной порт и фактория по cбору меха, пеньки и воска, принадлежащих его семейству. Так как он планировал войну против испанцев и немцев, то организовал у нас строительство металлургического комбината. А следующий папа Иоанн Павел Первый отправил на эту народную стройку Римских евреев. В местном еврейском квартале вспыхнула эпидемия сифилиса после путешествий некоего Колумба и он пресек ее распространение.
Так был в чистом поле основан Иерусалим Семигаллский. Впоследствии комбинат разрушили шведы, а антисемит граф Клейнмихель провел по центру поселения железнодорожную ветку зацепив кусок кладбища. Расстроенные Рубинштейны заказали по этому поводу оду у поэта Некрасова со словами:
"А по краям то все косточки русские" и "Чу, смотри Ваня, встают мертвецы!"
К нашему времени славное прошлое полиняло и истерлось из памяти. Про нонешних обитателей местечка и писать то нечего. Люди едят, оправляют естественные потребности, случаются по мере сил и все. По праздникам едят шашлыки с вином. Вроде бы и люди интересных профессий, таких как старьевщики, нарко-диллеры или гадательницы по картам Таро, а сказать про них нечего. Зимою чистят снег, а летней порою оголяются и мелькают в просветах между туй голые румяные задницы или обвислые груди и прочее мясо.
Поздней осенью проводится ритуал утилизации дерьма, к общей канализации подключены только мы с соседским цыганом, 2,70 в месяц тоже деньги. Чистят нужники и пудр-клозеты. Дерьмо укладывают в ящики слоями перемежая слоями растительной ботвы. Весной этот торт "Наполеон" пойдет на удобрение помидор.
А в коммуне было что не человек, то личность. И самой заметной была даже не семья дочери бывшего городского головы Евгении, читавшей наизусть "Бородино" и "Полтаву" и игравшей на пианинах. Один из ее сыновей был православным епископом в Канаде. А жившее напротив этого дворянского гнезда семейство нашего Саши. На лестничной клетке было две квартиры. Это был уцелевший колоритный осколок древней России, который в самой России и не сыщешь. Предки их были родом из пригородного военного поселения, устроенного тем же графом Клейнмихелем для строительства железной дороги. Войны и революции обошли стороною волость и в конце концов они переселились со всем своим русским духом в город. Мама пекла большие тонкие блины, а папа играл на гармонике.
(продолжение следует)
|
203
Три мужика в баре, пожарник, полицейский и работник морга, пьют и обсуждают самые центровые приколы в своей работе. Полицейский: - Помню, брали мы одну банду крутую, душ тридцать, так я ворвался самый первый в толпу, достал свой пистолет и давай палить! Двадцать кренделей уложил, вот круто было! Приятели: - Да-а... Пожарник: - Тушили мы как-то общагу студенческую, женский корпус, ну, телки прыгали из окон прямо голые, а я их на руки принимал! Вот это было круто! Друганы его: - Да-а-а! Работник морга: - Как-то вызывают нас в гостиницу, мол, заберите труп. Приезжаем с напарником, администратор выдает ключ, говорит какой номер, мы поднимаемся. На кровати лежит чувак под простыней, а у него член стоит! Ну, не понесешь же в таком виде через весь отель! Беру швабру и как дам по члену! И всё! Пожарник и полицейский: - А в чем прикол-то? Работник морга: - Да номером ошиблись...
|
|
205
Звонок с московского номера. Отзывов нет, решил взять.
Оператор:
"Добрый день, ИО! Мы представляем компанию оператора связи. Договор на ваш номер необходимо продлить, через ГХЫсударственную систему. Вы планируете пользоваться номером?"
И тут так это "ГХы" мне по ушам резануло. Решил проверить и реально попросил сказать "ноги голые", и только тогда буду дальше общаться.
"Эээ... Ну ноХЫ ХОлые. Бля... Ноггггхи гхолые... Ах ты @@@!"
И трубку бросили. Обидно)
Рекомендую. Запись могу выложить - все звонки пишутся)))
|
|
208
«Нага-садху»: гол индус,
Но живёт, не дуя в ус!
Назревал скандал в Непале:
Нага-садху там в опале,
Это голые аскеты,
Худобою, как скелеты,
По утрам и вечерам
В голом виде прутся в храм.
Храм – и деньги им, и пища,
Плюс бесплатное жилище.
Тем возмутился адвокат,
И на аскетов был накат:
С молитвой, мол, явились в храм,
Так от людей прикройте ж срам!
Но защитил Верховный Суд
Тех голых – раз подобный зуд,
Уж коль нагие садху нага,
Для них особая бумага:
Одетым быть - закон атлетам,
Но не измученным аскетам.
А что по части голых баб,
Запрет, знать, и для них ослаб,
И в храм, похоже, тоже вхожи,
Аскетки из костей и кожи.
02.09. 2025. Lenta.ru В Непале Верховный суд пришёл к выводу, что в контексте религиозной традиции нагота аскетов не может считаться непристойностью и разрешил обнажённым аскетам нага-садху посещать храм Пашупатинатх в Катманду и другие индуистские святыни. Судьи также отклонили довод, что предоставление нага-садху денег, пищи и жилища является пустой тратой ресурсов. Запрета добивался адвокат Ягья Мани Неоплане.
|
|
212
Ежик.
Мой дедушка был офицером. Когда он был еще молод и только-только женился, его отправляли в разные города для прохождения службы. У бабушки с дедушкой было две дочери. Моя мама – старшая, и тетя – моложе на два года. Она, кстати, родилась в Архангельске. Последним местом службы, перед окончательным возвращением на Родину и работой в Управлении, была Монголия. Девочкам тогда было 7 и 9 лет. Мама рассказывала про удивительный степной климат: температура за сутки могла с плюс 15 градусов опуститься до сильного минуса. И это была обычная история для тех широт. Суровая холодная зима, жаркое лето, из развлечений только отогревание глупых воробьев, которые купались в лужах, когда пригревало солнце, а потом взлетали, их мокрые крылья превращались в лед, и они падали на землю.
Дедушка был охотником и рыбаком. Годам к 60-ти, правда, стал очень сентиментальным, и животных больше убивать не мог, но на рыбалку ездил регулярно. Последний раз мой муж возил их с другом в Астрахань, когда дедушке было 80 лет (за 2 года до его смерти). Но в то время он еще активно охотился и как-то раз принес с охоты ушастого монгольского ежа, чтобы порадовать дочерей. Мама рассказывала, что у него были длинные уши, трехцветные колючки и длинный хвост. Посмотрев в интернете фото ежей, я не нашла ни одного с хвостом (поэтому, мне кажется, мама немного сочиняет). Но уши были точно!
Ежика назвали Яшкой. И мама, и тетя утверждают, что он откликался на свое имя, и очень любил, когда его гладили, поэтому иголки складывал. (Ну это они так говорят, а мне нравится!). В общем, любимец всей семьи, контактный и забавный. Ежики оказываются линяют, и единственным неудобством было то, что он скидывал иголки и они валялись на полу, и голыми ногами было лучше не ходить: иголки впивались в ноги, и в руки, когда мыли пол. В остальном, сильно напоминал кошку. У него был мягкий животик и девчонки брали его под передние лапки и клали на колени. Ему очень нравилось. А еще он цокал коготками по полу и это было очень слышно ночью поначалу, потом он, практически, адаптировался под график семьи, и ночью преимущественно спал.
Но вот дедушку с семьей отправляют обратно на Родину. Ежика забрать нельзя. Девочки, конечно, в рев: не хотят расставаться (он же как член семьи уже). И дедушка (он всегда очень любил дочерей и потом нас - двоюродных сестер – своих внучек, и вообще был человеком очень добрым) принимает решение забрать ежика с собой. Маме тогда было 11 лет, в ее детский рюкзачок Яшку и посадили. Тогда сумки не просвечивали, а детей уж тем более никто не проверял. В общем, в самолет они прошли, мама говорит, что очень волновалась, потому что Яшка в рюкзаке пыхтел и гнездился, и ей, казалось, что это было слышно. Но весь полет он вел себя тихо, как мышь. В общем, никто ничего не заподозрил)
Полет - и ежик, и девочки перенесли хорошо, и вот Яшка поменял гражданство – стал полноценным советским ежом хоть и незаконно пересек границу). Они прилетели ближе к зиме, Яшке сделали коробочку и положили газет, но тот от впечатлений, видимо, впадать в спячку отказался, порвал газеты и шуршал по дому. Ежики они, вообще, громкие. Обжился…
И вот наступила весна, и где-то в мае, новый одноклассник моей мамы пригласил ее на День Рождения. А жил он в частном доме с участком. Мама решила взять Яшку с собой, чтобы он подышал свежим воздухом и поел травки. Его накрыли перевернутым ящиком на лужайке, чтобы он не сбежал. Когда вернулись, Яшки не было: он сделал подкоп и ушел на свободу, видимо, понимая, что это не голые монгольские степи, а что-то чудесное зеленое и манящее. Яшку долго искали, все, конечно, очень расстроились, но увы… свобода ему была дороже, чем жизнь хоть и в любящей, но человеческой семье. Надеюсь, он обрел свое ежиное счастье)
Так что, если вдруг в подмосковных лесах, хотя уже, наверно и дальше, вы встретите ушастого ежа, возможно, это потомок того самого ушастого ежика, которого моя мама привезла из Монголии.
Фото из интернета. Яшка выглядел, приблизительно, так)
Всем добра)
|
|
213
Мой родственник Алик с говорящей фамилией Бабкин был богачом.
Вы можете возразить, что в СССР богачей не было, и в целом будете правы: социальное расслоение тогда было совсем не таким, как сейчас. Однако отдельно взятые бабкины имели место.
Работал он где-то в сфере торговли, кем именно – никогда не уточнял. Советская власть совершенно не мешала ему делать деньги, но ограничивала в возможности их тратить. Ездил он, например, на белой Волге. Черную мог позволить себе минимум секретарь райкома, а Мерседес – разве что Высоцкий.
Жил Алик в двухкомнатной квартире в центре Риги. Для трехкомнатной ему недоставало второго ребенка, а для московской прописки – примерно всего. Недостаток жилплощади компенсировал дачей на Рижском взморье. Копченую колбасу и мандарины он, в отличие от нас, плебеев, мог есть каждый день, ананасы – по праздникам, а о существовании папайи и манго даже не подозревал.
Однажды он похвастался, что сделал на даче зеркальные потолки.
– Зачем? – удивился я.
– Деньги есть, чего бы не сделать? Красиво. И прикольно смотреть, как жена тебе сосёт.
Я представил себе мелкого пузатого Алика, его огромную жену и вздрогнул. Люда Бабкина когда-то была манекенщицей в доме моделей и тогда, наверное, действительно неплохо смотрелась бы в зеркальном отражении. Но диета из тортов и бутербродов с икрой не способствует сохранению фигуры.
Вот в этот зеркальный потолок и упирались все мечты Алика о роскошной жизни.
Когда появились видеомагнитофоны, Алик купил сразу два. Переписал себе все доступные западные фильмы и не удержался, стал записывать кассеты на продажу. Потом открыл кооператив, кажется, даже раньше, чем их официально разрешили. Клепал бижутерию из яркой пластмассы, себестоимость ее была копейки, а прибыль астрономической. Денег стало еще больше, а роскоши почти не прибавилось, стеклянный потолок никуда не делся.
Девяностые наверняка принесли бы Бабкину и долгожданный Мерседес, и другие блага, и кончились бы либо строчкой в списке Форбс, либо, с куда большей вероятностью, двумя строчками на мраморной плите. Но Алик их не дождался. Он решил уехать. Конечно, в США – а где еще его мечты могли осуществиться полнее?
Остро стоявшую тогда проблему переправки денег через границу он решил с бабкинской креативностью. Приехал в Москву, остановился у меня, каждый день ходил на Арбат и покупал картины у тамошних уличных художников.
– Америкосы, дураки, ни черта не понимают в искусстве, – говорил он. – На русские картины кидаются, как мухи на говно. Тут я их покупаю по пятьдесят долларов, а там загоню по пятьсот. На виллу и яхту хватит. А дальше какой-нибудь бизнес открою. Уж если я здесь в Союзе, где ничего нельзя, сумел развернуться, то там, где всё можно, меня никто не остановит. И тебя не забуду. Джинсы пришлю самые модные.
Вместо виллы он приобрел квартиру на Брайтоне с видом на океан. А вместо джинсов присылал фотографии: Алик и Брайтон-Бич, Алик и статуя Свободы, и больше всего – Алик и его машина. Он купил Линкольн, огромный, как мавзолей Ленина. Разумеется, черный.
Через двенадцать лет после Алика я тоже приехал в США. Денег у меня почти не было, зато было трое детей, брат в Нью-Йорке, какой-никакой английский и профессия программиста. Этого оказалось вполне достаточно.
Алик заехал за мной и дочками в первый же вечер, почему-то на белой Короле.
– А где Линкольн? – удивился я.
– Ой, да что ты понимаешь! Этот гроб только бензин жрал. Машина должна быть компактной и экономичной. Поехали, покажу вам настоящую Америку.
Настоящая Америка в его понимании находилась на Брайтоне, в продуктовом магазине. Он остановился в центре торгового зала и с гордостью обвел рукой вокруг, как экскурсовод в Алмазном фонде:
– Смотрите! Тут есть всё!
По сравнению с пустыми полками конца восьмидесятых, когда уезжал Алик, ассортимент действительно впечатлял. Но двенадцать лет спустя такое изобилие можно было увидеть в любом районном гастрономе. Я не говорю “купить”, питались мы в основном с рынка и продуктовых палаток, но и дикарями из голодного края уже не были.
– Смотри, колбаса! – восторгался Алик. – Докторская, любительская, краковская, московская. Любая! Какую ты хочешь?
Ему не повезло, это был недолгий период, когда я увлекся здоровым питанием и мог перечислить все консерванты, эмульгаторы и тяжелые металлы в любом продукте. Увлечение вскоре прошло, но колбасу я под тогдашним впечатлением не ем до сих пор.
– Не хочешь колбасы – бери фрукты. Вот ананас, вот манго, вот папайя. Пробовал когда-нибудь?
Ему опять не повезло. Всю эту экзотику я пробовал и пришел к выводу, что вкус никак не коррелирует со стоимостью и ничего лучше коричного яблока природа еще не придумала. Дочки углядели коробочку красной смородины и попытались положить ее в корзину.
– Ой, бросьте! – возмутился Алик. – Такая ерунда, а стоит как два ананаса. Возьмите лучше блуберри, она на сейле.
Он купил еще каких-то котлет и пирожков, и мы двинулись к нему домой. Квартира на Брайтоне была получше, чем его рижская, но выглядела очень тесной из-за картин. Картины висели на всех стенах от пола до потолка так, что не видно было обоев. Там были пшеничные поля, березовые рощи, купола, лебеди на пруду, но больше всего голых девушек. Загорелые в лучах солнца, розовые в лучах заката, аристократически белые, авангардно синие, лицом, спиной, в профиль и вполоборота – они смотрели на нас со всех стен, и все неуловимо напоминали Люду в начале ее модельной карьеры. Видно было, что Алик выбирал их на свой вкус и с большой любовью.
– Много продал? – спросил я.
– Одну. За десять долларов. Эти американцы такие идиоты, ни хрена не понимают в искусстве. Ну и плевать, сам буду любоваться.
– А бизнес твой как?
– Слушай, какой тут может быть бизнес? Это в Союзе я был король, ничего было нельзя, а я один знал, куда пролезть и кого подмазать. А тут один закон на всех, и любой грязный китаёза знает этот закон лучше меня. И без английского никуда, а в меня ихние хаудуюду уже не лезут, заржавел мозг. А на Брайтоне уже за двадцать лет до меня всё схвачено. Да и плевать, всё равно Америка лучшая страна в мире, тут и без бизнеса прекрасно можно жить. Вот у Людочки диабет, она эс-эс-ай получает, это пособие, такое хорошее пособие, что никакого бизнеса не надо. И мне дадут, надо только дожить до шестидесяти пяти.
– Так что, вы только на Людино пособие живете?
– Нет, почему? Совсем не только. Вот я однажды попал в аварию – так тут уже не растерялся, сказал, что спина болит. Мне знаешь какую компенсацию выплатили! Целых двадцать тысяч. Правда, десять пришлось отдать адвокату. Отличная страна, я же говорю. Не пожалеешь, что приехал.
В этом он оказался прав, я о переезде не пожалел ни разу. А Алика в следующий раз навестил только через пятнадцать лет. Всё было совсем плохо. Своего пособия он дождался, но Люда к тому времени умерла. Дочка уехала в Калифорнию, вышла там за китайца, нарожала китайчат, не звонит и не пишет. Жил он в той же квартире на Брайтоне, но все поверхности в ней были покрыты многолетним несмываемым слоем грязи. Разговаривать с Аликом оказалось не о чем, ему были неинтересны и мои дела, и другие родственники, и спорт, и фильмы, и даже политика. Оживлялся он только на двух темах: когда жаловался на свою соцработницу, которая деньги от города получает, но ни хрена не делает, и когда вспоминал, как прекрасно ему жилось в Риге.
И только голые девушки приветливо смотрели на нас со всех стен.
|
|