Анекдоты про двор
[ Свежие анекдоты ]

Результатов: 1062

1051

О рыцарстве щас вам расскажу.
Однажды я купила себе машину и начала на ней ездить. Жила я тогда в пятиэтажке на окраине Москвы, двор у нас был – не дай бог никому, машины парковали кто во что горазд, преимущественно на газоне (вернее на том, что должно было быть газоном, но по факту представляло собой просто кусок плотно утрамбованной грязи). Летом там было неплохо, осенью эта площадка превращалась в некую жидкую субстанцию, машина увязала в грязи по колено, человек – по развилку. Но деваться было некуда, ставили, потом выбирались, такая жизнь была.
И был у меня волшебный совершенно сосед, который однажды, не получив от меня на опохмел, проколол нам все 8 колес (машин в семье было две). В каждом колесе было по 16 дырок. Это коррида была, конечно, как мы с ним воевали. Но это было чуть позже, а тогда я еще не подозревала о том, что нахожусь в состоянии войны с соседом.
И вот, короче, я с утра сажусь в свой девятый жигуль, завожу его и бодро сдаю задом, чтобы выехать из этой грязи на асфальт и попилить по делам. И вдруг слышу неприятный скрежет в районе днища. Выхожу, смотрю, что случилось, и вижу, что под днищем у меня – огромный бордюрный камень. Эта дрянь положила мне его под задние колеса в надежде, что я не буду обходить машину и проверять, что там как, а сразу сяду и сдам назад. Расчет оправдался. Машина легла днищем на камень. Я задумчиво вытащила домкрат и зависла с ним – даже если бы я подняла машину, камень извлечь из-под нее я в любом случае бы не смогла, он большой и тяжелый.
И тут вижу – скачет черный мерседес, из него выпархивает прекрасный принц в Бриони и в Сальваторе Феррагамо и молвит человеческим голосом: «Девушка, вам помочь?». Я домкратом тычу в направлении днища своей девятки и честно говорю: «Жопа случилась». Он сымает свой бриони, сымает галстук, отстегивает ролекс, закатывает рукава белоснежной рубашки и идет домкратить заднее колесо. Домкрат наполовину увязает в жидкой грязи, но камень уже видно. Чувак бледнеет, но делать нечего – уже ввязался. Он достает из мерина свой домкрат (что дает ему, как вы понимаете, еще сто очков в моих глазах, я думала, в таких машинах такие вещи не водятся), домкратит второе колесо, понимает, что до камня можно дотянуться, но для этого ему надо лечь на пузо в грязь и бледнеет еще больше.
Я помирать буду – не забуду эту картину, как мой принц валяется плашмя в грязном месиве и выгребает из-под моей машины, которой красная цена сто баксов, этот гребаный камень, практически целиком уже ушедший в грязь. «Давайте я хотя бы вам рубашку постираю», - промямлила я, когда он выполз из болота, весь черный с головы до ног, держа на вытянутых руках кусок бордюра.
Честно, я думала, он его мне в бошку метнет. Я бы на его месте так и сделала. И нисколько не удивлюсь, если он с тех пор даже пальто женщинам не подает. Ну их нахер

Maria Adamchuk

1052

История моего детства. Кто бы мог подумать, что этот мальчик станет взрослым и будет спасать детей...

Я слышал, американцы любят первый заработанный доллар в рамочку повесить. А у нас не делают из денег культа, и соответственно нет такой традиции. Вот вы что с первым заработанным рублём сделали, помните? Я помню, я на первый заработанный рубль пирожных вволю нажрался...

- Дяаадь, дай двадцать копеек... - и рожу корчишь самую жалобную. Очередь у пивнаря возле автостанции довольно пёстрая. Главное, правильно выбрать "клиента".
- Чооооо?
- Ну, я хлебушка куплю, дяяядь...
- Свабоден, шкет...
- угу... (шмыг) - пережидаешь десять секунд, кружок сделал, к другому подходишь. - Дядь, дай двадцать копеек...
И очень редко когда полезет гегемон в карман и достанет лопатник со своими кровными и, поковырявшись, вынет пятнашку или десяток и брезгливо уронит монетку тебе в руку. Монетка эта - на самом деле как бы игровой жетон, символ перехода в совсем иную плоскость отношений, о чём подпрыгнутый нищеброд, получивший сегодня получку, и потому ощущающий себя Ротшильдом, ещё не догадывается. Следующая фаза наступает сразу же.
- Дядя, а я увидел у тебя денег много, дай рублик, жалко что ли?
Не было такого пролетария, который, поперхнувшись от моей наглости, не произнёс бы пусковую фразу:
- Пшёл нахуй, сопляк!

И, прямо душа каждый раз радовалась, - раздвигаются заросли тенелюбивых кустарников, и выходят оттуда на свет приветливые ребята: Дюша, Батон, Шандыба и Калина, а позади мужика - Ека и Боров. И этому мужику очень вежливо говорят: "Ты зачем нашего братишку на хуй послал? Не по поняткам, он же не петух... Как решать будем?" И - у кого что в руках - кто куском арматуры, кто кастетом слегка помахивают. Редко кто мог что-то внятное возразить.

Я потом научился выявлять "нашего" клиента - не к каждому подходить можно, зубы считанные... Например, к блатным, понятное дело, лучше не соваться, с красными тоже греха не оберёшься. Спортики и военные слишком живо могли среагировать... Оставалось крестьянство и работяги. Но там уж мы резвились по полной. Самое удивительное, никто из этого трагедию не делал и в ментовку ни один не обращался.

В первый раз мандражировал, конечно, но старшие ребята сказали не ссы, мы в двух метрах стоим, если чо - затопчем любого. Ну я и не ссал. Холодок только помню лёгкий в голове, как от мятной конфеты, и губы как будто чужие и не я слова выговариваю. Сам, как взведённая пружина, но представил, что я артист, типа. Добавил сверху шмыганья и гнусавости, чтобы мандраж незаметен был - как-то полегчало... В общем, после дела дали мне рубль пацаны. А я пошел в стекляшку и купил картошку, заварное и лимонад дюшес. После этого мятые рублёвки, все какие были, мне со смехом пацаны отделяли. У меня мечта была, что выдадут на заводе зарплату рублями, а тута мы такие, опа - и все пачки рублей по уговору мои. Но обычно было два-три. Бывало, трёшку добавляли.

Так продолжалось довольно долго, я успел в четвёртый класс перейти. Ну, честно говоря, через день ходил, сидел изредка на уроках, скучал. Учительница спросит - нехотя встанешь, мямлишь, еле-еле слова выдавливаешь - ну, не понимал я, чего от меня хотят, и зачем вообще заставляют в школу ходить. С каникул стабильно на пару дней позже приходил. Так почти до окончания четвёртого класса и дотянул. И вот тогда-то приземлились мы почти всей шайкой в мусарню.

...Тот мужик вообще никак не пискнул на моем радаре - с виду обычный деревенский простак, приехал город посмотреть. Пиджачок, кепочка, сам худой... Ну, глаза из-под кепки как два чёрных буравчика - всё равно несуразица какая-то вышла: я к нему со своей программой, а он улыбнулся добродушно и целый железный рубль на ладошке протягивает: "На, пацан, нету мелких сегодня." Тут бы призадуматься, с чего бы такая щедрость? Ан нет, слишком долго с рук сходило, попритупилась чуйка. Я пятернёй гребанул холодный кругляш и бочком хотел улизнуть, как вдруг подельники мои начали из кустов вываливаться. Но не в штатном режиме, то есть с инструментом в руках и с улыбками, а наоборот, охая и принюхиваясь к асфальту. А следом пара незнакомых весёлых парнишек нарисовалась. Всё как по нотам: раз-два, упали, как дрова, три-четыре, манжеты нацепили. Дюша и так не особо умный был, а тут глаза выпучил и заладил как заведённый "я - не надо, я - не надо..." Ну и все остальные не лучше - упакованные как барашки лежат, привыкают. Боров вообще в штаны припустил. Меня эта картинка так поразила, что я целых три секунды не мог информацию обработать и тупо писк в голове слышал, как будто программа телевидения кончилась.

Потом зырк! на мужика, а он ещё шире улыбается, и уже рядом со мной стоит, хотя я точно помню, что ноги меня несли малой скоростью прочь, пока башка буксовала. А он меня за плечо взял и тот же злополучный рубль протягивает: "Да не стесняйся, бери, я ж от души даю". Я - рраз на свою руку, а там вместо монеты печенька зажата. Тут меня как будто в кипяток окунули, стою красный весь, слегка трясусь, понял, что меня в моей же игре уделали в ноль, морально сдался в этот момент... Как сквозь туман слышу "Геннадий Ник..." - тут крестьянин, слегка поморщившись, сделал рукой предостерегающий жест, и парнишка осёкся, но доклад закончил. - "Шесть гопов упакованы, мирные не пострадали" "Грузите..."

Почти извиняясь, то ли мне, то ли кому ещё, мужик пояснил: "Приехал к другу на рыбалку, а тут у вас вон оно что... Пришлось порядок навести." И на меня колючими глазами мужик глянул - мне как будто в каждый глаз по ледышке вбило - и говорит: "Мамка-то у тебя есть, живая? А папка с вами живёт? Дать бы ему за тебя пиздюлей крепких, но это в следующий раз. Рубль держи крепко и слушай." И дальше всё по полочкам разложил - что пару лет еще побегаю, а там 14 исполнится и дальше колония, потом тюряга, тубик, пара ограблений ещё между отсидками, и всё... Безымянная могилка под деревянным крестом. Ну, это я и так знал, особо не удивил меня непростой крестьянин.

А дальше он говорит: "Но можешь совсем другую биографию себе нарисовать". Так как я молчал, он продолжил: "Сейчас идёшь домой, узнаёшь у одноклассников что на завтра задано. Да, да! По одному - да ты не кивай головой, слушай сейчас - повторяю, по одному предмету делаешь домашку. Никого не бьёшь в классе и в школе, ровно ходишь. Если полезут - всекай, но сам не лезь, без толку не подставляйся. Завтра по двум предметам домашку делаешь и так далее, по нарастающей. Составь расписание. Что не понятно, продолжаешь долбить, пока не поймёшь. Соображалка-то у тебя работает, её чуть в другую сторону повернуть надо. Полчаса лишних к трудным предметам добавляешь, если мало - час. Через месяц не будет просветов - подойди к толковым одноклассникам, пусть объяснят. Не бить, добром просить! К учителям присмотрись, должны быть хорошие, у них можно спросить. Это не поможет - ищи репетитора, деньги заработай, только без криминала. Почту разноси, двор мети, мало ли вариантов. Учти, у меня за каждым кустом глаза и уши, если сорвёшься, то значит, я в тебе ошибся, зря шанс дал - и тогда уж извини. Все предметы к концу года нагонишь, ещё больше месяца есть. Если не успеешь - сам себя должен наказать и на лето оставить. Отличником можешь не становиться, это лишнее. Программа сделана, чтобы вы дебилами не выросли, но главному эта программа не учит. К окончанию школы плюс ко всему научись обращаться с четырьмя вещами: с собой, с людьми, с учёбой и с деньгами. Потом поймёшь, пока просто мотай на ус. И спорт выбери по темпераменту, бокс там, борьба, стрельба... Самбо, если есть. В общем, кэмээс минимум делай. Никаких сигарет там, пива и другого говна, понял? И главное - силу свою используй на хорошее, не для зла. А дальше всё просто: делаешь ещё двадцать лет, и там уже увидишь - куда дальше. Всё запомнил? Ну так давай, исполняй!" - и подтолкнул в спину.

Исполняю, Геннадий Ник. Уже лет пятьдесят исполняю... спасибо вам от Шплинта.
Я просто думаю, а сам бы стал в этой ситуации на какого-то пацана время тратить, мозги ему вправлять или раздавил бы сапогом как лягушонка? Или ещё проще - закинул бы в жернова системы?

1053

Как девочка тюрьму в собор перестроила

Попросил меня как-то один хороший человек, дядя Миша, поговорить с его племянницей. Семья у них — крепко верующая, хоть в календарь святых помещай. Формулировка была дивная: «Поговори с Лизкой по душам, а то мы, видимо, всё по почкам да по печени. В церковь ходит, молится, а в глазах — будто не с Господом беседует, а с прокурором спор ведёт».

Лизке четырнадцать. Взгляд — как у кошки, которую загнали на дерево: спрыгнуть страшно, а сидеть — унизительно. Злости в ней было — на небольшой металлургический завод. Но злость честная, без гнильцы. Просто девать её было некуда. Семья, школа, деревня — всё в трёх шагах. Куда ни плюнь — попадёшь в родственника. Бежать было буквально некуда, так что если уж рвать когти, то только внутрь — к тем местам, за которые они цеплялись. Вот и кипела эта ярость в ней, как суп в слишком маленькой кастрюльке.

Я нашёл её у реки. Она швыряла камни в воду с таким остервенением, будто каждый камень лично ей задолжал.
— Слышала, вы с дядей моё «мировоззрение» обсуждали, — буркнула она, не глядя. — Неправильное, да?
— Да нет, — говорю. — Просто невыгодное. Ты злишься, и по делу. Но злишься вхолостую. Энергия уходит, а результат — ноль. Они тебя дёргают, ты бесишься, им от этого ни холодно, ни жарко. Тебя же саму этот гнев изнутри жрёт. Нерационально.

Она замерла. Слово «нерационально» на подростков иногда действует как заклинание.
— И что делать?
— Мстить, — говорю. — Только с умом. Не им в рожу, а им же — но через тебя. Самая крутая месть — вычистить в себе их пятую колонну: сделать так, чтобы их стрелы в тебе не застревали. Не броню наращивать, нет. А вычистить из себя всё то, за что они цепляются. Не латать дыры, а убрать саму поверхность, за которую можно ухватиться.

Она прищурилась.
— То есть… меня обидели, а я должна внутри себя ковыряться?
— Именно. Но не с покаянием, а с интересом инженера. «Ага, вот тут у меня слабое место. Болит. Значит, надо не замазывать, а выжигать». Ты злишься не ради справедливости — ты злишься ради того, чтобы эту справедливость им же и предъявить, когда зацепиться уже будет не за что. Твоя злость — это не грех, это индикаторная лампочка. Загорелась — значит, нашли уязвимость. Пора за работу. Они тебе, по сути, бесплатно делают диагностику.

Я видел, как у неё в голове что-то щёлкнуло. Я-то думал, что даю ей отмычку, чтобы она могла ночами сбегать из своей тюрьмы подышать. А она, как оказалось, восприняла это как схему перепланировки.
— Каждый раз, как зацепили, — продолжал я, — неси это не в слёзы, а в «мастерскую». Можешь в молитву, если тебе так проще. Но не с воплем «Господи, я плохая!», а с деловым: «Так, Господи, вот тут у меня слабина, которая мешает по-настоящему. Помоги мне её увидеть и расчистить это место — чтобы было куда Любви войти».

Честно говоря, часть про молитву была с моей стороны циничным манёвром. Упаковать психологическую технику в религиозную обёртку, чтобы и девочке дать рабочий инструмент, и семье — иллюзию контроля. Идеальная сделка, как мне казалось. Я доложу дяде Мише, что научил её молиться «правильно», они будут довольны, а она получит алиби. Все друг друга как бы обхитрили.

Она усмехнулась. Криво, но уже по-другому.
— Культурная месть, значит. Ладно. Попробую.

Поначалу прорывало постоянно. С мелкими уколами она справлялась, но стоило копнуть глубже — и её захлёстывало. Срывалась, кричала, плакала. А потом, утирая слёзы, собирала разбитое и тащила в свою «мастерскую» — разбирать на части и переплавлять.

Как-то раз мать попросила её на кухне помочь. Лиза, уставшая, злая, взорвалась:
— Да что я вам, прислуга?!
И на этой фразе её просто прорвало: ещё кипя, она развернулась, подошла к стене и вслепую, со всего маху, врезала кулаком — резко, зло, так, что на костяшках сразу выступила кровь. Только когда по руке прострелило болью и злость чуть осела, она словно пришла в себя. Повернулась к матери:
— Прости, мам. Это не на тебя. Это мой крючок. Пойду вытаскивать.

Голос у неё дрогнул, и мать пару секунд просто молча смотрела на неё, не понимая, то ли это снова скандал, то ли она правда ушла работать.
И ушла. И в этот момент я понял: она не просто терпит. Она работает. Она превратила свою камеру-одиночку в место, где идёт непрерывная работа — не по латанию дыр, а по переплавке всего хлама в нечто новое.

Шли годы. Лиза не стала ни мягче, ни тише. Она стала… плотнее. Как будто из неё вымели весь внутренний сор, и теперь там было чисто, просторно и нечему было гореть. Рядом с ней люди сами собой переставали суетиться. И отчётливо чувствовалось, как исчезло то давление, которое когда-то её придавливало, — словно испарилось, став ненужным. Не потому что мир исправился, а потому что мстить старым способом стало просто скучно: крючков внутри не осталось, зацепить было нечего.

А потом случился тот самый день. Её свадьба. Толпа народу, гвалт, суета. И вот идёт она через двор, а за ней — непроизвольная волна тишины. Не мёртвой, а здоровой. Успокаивающей. Словно рядом с идеально настроенным инструментом все остальные тоже начинают звучать чище.

Вечером она подошла ко мне. Взяла за руку.
— Спасибо, — говорит. — Ты мне тогда дал схему. Она сработала. Даже слишком хорошо.

И вот тут до меня дошло.
Я-то ей дал чертёж, как в тюремной стене проковырять дырку, чтобы дышать. А она по этому чертежу не дырку проковыряла. Ей ведь бежать было некуда — кругом свои, те же лица, те же стены. Вот она и пошла до конца: не только подкоп сделала, а всю клетку зубами прогрызла, разобрала на кирпичи и из них же построила собор. Сияющий. В котором нет ни одной двери на запоре, потому что незачем. В который теперь другие приходят, чтобы погреться.

Я дал ей рабочий механизм. Простую схему: «гнев -> самоанализ -> очищение». Но я сам пользовался ей как подорожником — быстро, по-деловому, лишь бы не мешало жить. Не шёл так далеко. А она увидела глубину, которую я сам прохлопал.
Я сам этой схемой пользовался, но для меня это всегда было… как занозу вытащить. Быстро залатать дыру в броне, чтобы дальше идти в бой. А она… она увидела в этих же чертежах не сарай, а собор. Схема одна. Путь формально открыт для всех, но он отменяет саму идею «препятствия». Любая проблема, любая обида — это просто сырьё. Топливо. Вопрос только в том, на что ты готов её потратить. На ремонт своей тюремной камеры или на то, чтобы разобрать её на кирпичи и посмотреть, что там, снаружи.

Я дал ей рецепт, как перестать быть жертвой. А она открыла способ, как вообще отменить понятие «обидчик-жертва». Ведь если в сердце, где теперь живёт свет, обиде просто негде поместиться, то и палача для тебя не существует.

Сижу я теперь, пью свой чай и думаю. Мы ведь, кажется, наткнулись на то, что может стать началом тихого апокалипсиса для всей мировой скорби. На универсальный растворитель вины, боли и обид. И самое жуткое и одновременно восхитительное — это то, что он работает.

И знаешь, что меня в итоге пробрало? Ключ этот, оказывается, всегда в самом видном месте валялся. Обычный, железный, даже не блестит — таким я раньше только почтовый ящик ковырял, когда счёт за свет застревал. А теперь смотрю на него и понимаю: да он вообще для всех лежит. Не спрятан, не запрятан, просто ждал, пока кто-нибудь сообразит, что им можно открывать не только ящики. Никакой святости, никаких подвигов — взял и чуть повернул. Он дверь любую отпирает, а уж идти за ней или нет, это другое кино. И вот что, по-честному, пробирает: всё просто, как веник в углу, а когда понимаешь, что можно было так всю дорогу… становится тихо и чуть жутковато.

1054

Знаете ли вы, что в Узбекистане никогда не было гангстеров?
Преступный мир скромно довольствовался квартирными и карманными кражами, иногда гоп-стоп.
Но в истории узбекского криминала нет ни одного налета не то что на банк – даже на обменник или банальный ювелирный магазин. И вовсе не потому, что они охраняются как монетный двор – просто узбекские преступники ограничили себя сами, а может не хватило мотивации или достойного примера.
Как поговаривал мой друг – полковник спецслужб: «наша мафия способна только бесплатно пообедать в ресторане».
Вчерашний же случай в банке заставил меня крепко задуматься. Я подошел к окошку «Обмен валют» поменять сто долларов США, занял очередь, которая хоть и медленно, но двигалась.
И вот, когда она дошла до меня, откуда ни возьмись семенит какая-то бабка в поношенном пальтишке и дурацкой вязанной шапочке, с огромной сумкой в руке, на ходу тараторя: «Я! Я стояла за этой женщиной! Девушка, подтвердите». Женщина, обменявшая до этого двести евро, утвердительно кивнула. Я раздраженно выдохнул. Что эта старушенция тут забыла вообще? Может ей получать пенсию или заплатить за отопление. Или хочет немного отложить на похороны. Эй, бабуся, ты стойку часом не перепутала? Здесь люди валютой занимаются, если что!
И тут эта кочерыжка.. этот божий одуванчик, эта почтенная леди доковыляла к окошку, водрузила перед стеклянной перегородкой потертую кожаную сумку и прошепелявила:
- Мне бы долларов прикупить, доченька
- Сколько? Пятьдесят? Сто?
- Сорок две тысячи
- Сорок две тысячи??? В сумах это будет…
- Я знаю, сколько это будет, все готово, – перебила бабка, и выуживая из своего баула одну за другой пачки денег, стала складывать их перед вытянувшейся физиономией кассирши.
Кассирша охренела, очки с переносицы съехали на самый кончик ее носа. Подозвала коллегу пересчитывать бабло старушки, благо все купюры одного номинала были упакованы в стопочки, аккуратно стянутые резинкой.
Стоявший за мной солидный мужчина в дорогом кашемировом плаще прекратил пиздеть по телефону: «я перезвоню» и изумленно стал разглядывать то старую кочергу, то ее гору национальных банкнот.
Гора тем временем становилась все больше, сбережения бабули почему-то были пятидесятитысячными купюрами. Две пары рук не успевали вынимать их из резинок и складывать в счётную машинку.
Ухоженная таджичка в красной шляпке и красных лайкровых перчатках от возбуждения покраснела, но сразу достала косметичку, начала пудрить носик и жирные щеки.
- Хочу внуку подарок сделать, а продают только на доллары, – вякнула тем временем старуха, как-бы извиняясь, что отнимает у всех время.
Я не стал дожидаться своей очереди, представив, как убого буду выглядеть со своей сотней после такой масштабной валютной операции. Для убедительности нахмурился на часы в мобильнике, покачал головой – мол, не успеваю. Мужик в плаще последовал моему примеру и позвонил по телефону: «Прямо сейчас тогда подъеду, тут очередь».
Подавленный вышел из банка, мысли нахлынули сами собой.
Откуда у этой калоши столько денег? Она что, банк ограбила?
Но в истории Узбекистана не было ни одного ограбления банка.
Тогда что? Подпольный цех? Нелегальный бизнес? Какой? Лекарства? Что там еще?
И что, черт возьми, она собирается подарить внуку за $42000?
Что скажете, есть какие соображения?
Доллары до сих пор не поменял. У меня новый комплекс – стесняюсь теперь идти в обменник.

Anzor Bukharsky

1055

Ужас-ужас-ужас.

Вчера выпивали с друзьями после бани. Ближе к утру разговор по неясной причине скатился на весьма щекотливую тему. А именно о пережитых участниками застолья событий и ситуаций, которые в своё время напугали их до усрачки вплоть до "откладывания кирпичей".

Делиться потаёнными страхами и ужасами для "серьёзных" мужчин всегда непростой выбор, и разговор состоялся лишь благодаря исключительному доверию между собравшимися. Поэтому чужие страхи, мандражи и фобии предавать огласке я не имею морального права и поделюсь только своим "сокровенным".

О том, что Вова боится летать на самолётах и пользуется "самым безопасным транспортом в мире" лишь в исключительных случаях, для моих закадык тайной не было. Поскольку я не раз уже объяснял друзьям устойчивую идиосинкразию к "пламенным моторам" неприятием разумом того факта, что железные птицы не машут крыльями, а передвигаются в синем небе исключительно за счёт пердячьей тяги. А ещё детской травмой, которую, по словам мамы, я мог заиметь в пятилетнем возрасте. Когда Ил18, на котором мы возвращались из Анапы, не хотел расстаться с мечтой о знойном юге и два-три часа отказывался садиться в дождливом Свердловске. Что вполне ожидаемо вызвало у находившихся в салоне комфортабельного лайнера пассажиров некоторую озабоченность, выразившуюся либо в сдержанных воплях ужаса, либо в покорном смирении перед злодейкой судьбой. Что несколько напрягло мой незакалённый в принятии реальности разум и вызвало стойкую неприязнь к полётам как во сне, так и наяву.

Я, в принципе, человек непугливый по причине богатой на события жизни и огромного количества незапланированных "экстримов". В частности:

- в меня дважды стреляли и к сожалению попали

- был проткнут навылет арматурой и ранен ножом

- прыгнул на спор почти с тридцатиметровой скалы

- едва не замёрз в казахской степи

- играл в футбольном матче против "Ювентуса"

- будучи совсем малых лет спорил с "богом" отпевая ночью религиозную старушку

- покорял пороги горных рек

- выжил в десятках застолий с гостеприимными казахами

- сдавал сопромат и принимал роды

- трижды женился (два на одной и той же женщине)

- и прочее, прочее, прочее ....

Однако самый липкий страх и первобытный ужас испытал во вполне безобидной ситуации. Когда однажды, вернувшись домой из "ссылки", в которую был отправлен на всё лето за "примерное поведение". Уже в сумерках побежал известить о своём возвращении пацанов из нашего двора, но никого не застал дома. Тем не менее, не смирился и не отправился спать, а стал планомерно обходить все локации, где те могли находиться. И уже почти в полной темноте увидел, что в одном из наших "секретных мест" горит костёр, куда и направился.

Не доходя до места тусовки метров сто. Я, как это было у нас заведено, известил, что это свои, свистнув особым образом. Вот только традиционного ответа не дождался, и поэтому, когда приблизился к костру, был на всякий случай настороже.

Сгубило меня два обстоятельства. Зрение на минус четыре с половиной и то, что я стеснялся носить очки. Ну и чёрный юмор моих жесткосердных товарищей, которые, услышав, что идёт кто-то из своих, решили над ним подшутить, для чего на время ушли в тень.

Пока я сидел у огня в недоумении, куда это все подевались, то вдруг услышал за спиной необычные звуки, происхождение которых не понял. А когда обернулся посмотреть кто или что их издаёт, то увидел великана, ноги которого были освещены неверным пламенем костра, а голова и тело скрывались высоко в темноте. На мой закономерный вопрос: "Это что за .....?". Великан зловеще расхохотался и замогильным голосом произнёс: "Мы тебя ждали, Вова. Это хорошо, что сам пришёл, и нам не надо тебя искать. Взять его!!! ".

Серде ушло в пятки. Я затравлено обернулся в поисках направления, куда мне сбежать. Но с ужасом понял, что окружён плотным кольцом минимум из двух десятков трёх-четырёх метровых чудищ, и шансы свалить стремятся к нулю. Что было дальше, обезумевший разум в памяти не сохранил, и пришёл я в себя уже в родном дворе. Абсолютно не отдупляя, как там оказался и почему у меня дымятся кеды.

На следующий день над Вовой стебался весь двор. Пацаны в деталях делились со всеми желающими тем, как сумели меня развести, напугав до потери пульса. Что, надо признать, было абсолютной правдой, и поэтому мне оставалось лишь кисло улыбаться и обещать жестоко отомстить. Что я, разумеется, и сделал спустя некоторое время, имея привычку всегда оставлять последнее слово за собой. Но это, как говорится, уже совсем другая история.

P. S. За неделю до моего возвращения к родным берегам друзья по неведомой причине решили освоить ходули. Для чего изготовили несколько десятков экземпляров и после многих дней изнурительных тренировок вполне овладели искусством на них передвигаться. Кому пришла в голову идея пугать поздних прохожих, я не знаю, но в этот раз инициатором шкоды точно был не я. К глубокому сожалению, оказавшись не зачинщиком "беспорядков", а их невольной мишенью. Получив в качестве аванса редкий шанс оценить наши проделки со стороны и осознав простую вещь: "Нам не дано предугадать, Как слово наше отзовется ....".

1056

Было субботнее мартовское утро, солнечное и прохладное. Я лежал на диване в промежуточном состоянии сна и бодрствования. Блестел чешским хрусталем плафон потолочной лампы, а солнечные блики отражались в пыли на сером кинескопе телевизора. Голова была блаженно пуста. Какая-то пустота стояла и в комнате, постепенно сгущаясь.
В районе между дверей и телевизора она стала сгущаться интенсивней, пока не превратилась в две фигуры-силуэта. Тела были человеческие, но как-бы сотканные из черных точек наподобие голограммы. Но окончания их голов походило на хвосты.
-Это могли быть и шлемы?- лениво подумалось мне.
-Здорово чувак, как дела?
Я их понял, хотя это была не речь, а музыка.
-Какие к херу дела? Разве не видите.
Комната была единственной отделанной в доме. За ее дверями стоял строительный бардак и денег не было ни копейки.
-Не грусти, к осени рассосется твоя проблема!
Мы еще поговорили обо всем и силуэты растворились, таким же образом, как и появились.
-Галлюцинация, видимо переутомился? А может шизофрения? Но откуда эта музыка?
Та тара татита та тара!!! Бодрая и одновременно веселая.
Я вскочил с постели. За дверью весело виляла хвостом собака. Промыл глаза и выскочил вместе с ней во двор.
-Все будет хорошо!!!
На неделе позвонил поп. Пошли заказы и деньги. Пошла и стройка.
Я заканчивал купол. Ни с того, ни с сего в душе вдруг раздалось необъяснимое ликование. И вдруг все вокруг зазвучало неповторимой по красоте симфонией. Небо над головой раздвинулось.
-Молодец, но за все надо платить!
-А чем платить?
-Подготовишь своих дураков.
-А как? Кто послушает плотника?
-Иисус тоже был плотником, не забывай!
Я смалодушничал. Боялся, что меня примут за шизофреника. Жизнь с того момента пошла наперекосяк и удача оставила.
Спустя время сжалились.
-Если не можешь сказать открыто, то напиши книгу. Пятое евангелие.

1057

Сегодня в новостях услышал, что на Камчатке сильный ветер со снегом и во всех классах в школах отменили занятия. Тридцать метров в секунду вещь опасная, тем более для детей. Вполне верю, сам на своей шкуре испытал. Правда занятия тогда никто не отменял вероятно потому, что инета еще не было, а по телевизору и так было о чем дикторам говорить. И только батя с утра пробивавший тропу к туалету до которого было метров пятнадцать от дома, стряхивая с куртки снег и вытирая стекающий из-по шапки пот, произнес – сегодня ветрено! И ни слова больше об отмене каких либо занятий. Не врал. Тропа, ведущая к сортиру к моему утреннему моциону была уже наполовину заметена. Пришлось с лопатой идти вторым ходом. И поторапливаться, с надеждой, что до моего прихода эту шедевральную обитель дум не унесет к соседям. Повезло.

Посматривая в щель в темень и захлестывающие через отверстие снежные порывы, я вдруг вспомнил, что сегодня в школе физкультура. А она зимой на лыжах. Нет, лыжи у меня были, то ли «Быстрица», то ли «Карелия» и в общем-то неплохие, но вот тащить их в школу на себе было не очень приятно. Хорошо, что в тот момент я находился в том месте где плохие мысли на ум не придут и я пришел к мнению, что поеду на них. Не очень удобно правда, ведь еще четыре урока помимо физ-ры и придется в классе ошиваться в лыжных ботинках. Но что поделаешь, ведь надо чем-то жертвовать. Окрыленный этой мыслью я с очередным порывом ветра влетел в дом:
- Ма, бать, а можно я в школу лыжи возьму? У нам сегодня физ-ра, а в школе дадут какие нито «Усурийские». На этих дровах далеко не уедешь.
Батя чего-то хмыкнул, что я интерпретировал как согласие, а мама произнесла:
- Одевайся только потеплее, а-то знаю я тебя так в лыжном костюме и пойдешь!
Из потеплей у меня было какой-то зипун, в смысле а-ля пальто, его-то я и напялил вместе с лыжными ботинками. Со стороны мне думается смотрелось неплохо. Для всего остального я сунул за ремень пару общих тетрадей и выскочил во двор.

По улице до школы было с полкилометра. Обычно я доходил минут за десять из которых три уходило на покурить и чтобы немного выветрилось. Но это обычно, а здесь у меня были лыжи и настроен я был спортивно. Да еще и ветер чуть не сбивал с ног. Хорошо хоть ноги вязли в снегу по колено, это и держало. До тех пор пока я не защелкнул крепления на лыжах и встал в полный рост.

Ветер был северный, школа была на юге. Лыжи поехали сами. Я был в восторге. И даже распахнул пальто держа полы руками на всю ширину чтобы увеличить парусность. Все было хорошо, на первых тридцати секундах, а потом все переменилось, как только под лыжами кончился свежий снег. Дома там вдоль дороги стояли один к одному создав из улицы подобие трубы. И здесь снег не держался, его в этой трубе выметало, при этом он шлифовал старый утоптанный снег превращаю дорогу в зеркальный каток. И меня понесло. Уже через пятьдесят метров я двигался со скоростью ветра. А там порывы были как вы помните 30 метров в секунду или более того. Хотя я и согнулся в три погибели забыв про парусность. Школа приближалась с неимоверной скоростью и беда была в том, что была она немного в стороне, а я летел прямо. Когда уже нужно было входить в поворот моя скорость наверняка достигала сотню км/ч.

Скажу честно, я не слаломист и тогда им не был. Тормоза, само отстегивающиеся ботинки и прочую хрень придумали гораздо позже. В общем выход был только падать на бок либо врезаться в забор. Пока я прикидывал, что лучше, забор приблизился быстрее расчетов. Удар был такой силы, что мои ботинки от лыж все же само отстегнулись, а вот голова наоборот к забору пристегнулась. Что и остановило мой полет и детское не окрепшее сознание. Больно ли мне было? Да разве в такую погоду поймешь. Но когда я услышал голос отца до меня стало доходить, что больно все же может быть. Хорошо, что он был занят спором со школьным медработником, доказывая ей, что сотрясения у меня нет. Видимо уверенный в том, что сотрясаться особо нечему раз в мою голову пришел такой гениальный план с лыжами. Рядом стояли их обломки, кем-то заботливо принесенные. В общем, все закончилось совсем неплохо и возможно мой пример позволил тысячам сегодняшних школьников не ходить в школу.

1058

История не моя. Читал в комментариях в одном паблике.

"Деревня, утро, двор, куры. Я курю по утру, в гостях...
Высокий сплошной металлозабор из-за которого не видно что делается во дворе и на улице. Петуха нет, он где-то на улице. Куры во дворе клюют из лотков зерно. Возникает конфликт. Одна курица треплет другую и прогоняет её от лотка с зерном.
Через несколько минут на забор с улицы взлетает петух. Спускается во двор и спокойно, не торопясь шагает по двору. А дальше... Обиженная курица подходит к петуху и жалобно ему что-то кукарекает.
По времени - несколько человеческих фраз. И вот петух, минуя более десятка кур, идет в другой конец двора прямо к той самой курице, которая потрепала жалобщицу, и дает знатную трепку обидчице! Та кричит и убегает в сад. А я смотрел и с изумлением понял, что курица на своем курином языке в три предложения донесла до петуха, что случилось, дала моральную оценку несправедливости и назвала имя обидчицы!!!"

1059

Зарисовки лондонского инвестора российского происхождения:

Я много с людьми общаюсь...особенно по бизнесу (ибо работа), и по стратегическим вещам, ибо на то учили, да и везде по чуток в этих темах побывал...RAND, IISS, Oксфорд четыре года в этой области и тд..

Теперь это как хобби....ибо деньги стали определять стратегии уж давно....шутка. Но бизнес + стратегия по жизне прикольнее, чем просто strategic studies.

У меня в нашем новом весёлом мире огромное преимущество - я со всеми "лажу". Я сильно за Россию, ибо Родина и считаю, что Запад сам первым "дров наломал", но и бриты и американцы стратегические в подавляющем большинстве со мной в хороших отношениях, ибо изучили хорошо и знают прекрасно, что я тоже самое говорил и в 1990-е когда и Владимира Владимировича у власти даже не было. Особенно про НАТО, развал РФ, отношение к России и русским, последствиям им же и тд

Ну а с арабами, особо с саудами, - я просто в прекрасных отношениях, ибо у них живу, и это мой основной круг общения

Состоялся тут интересный спор с британцем стратегического склада, с коим знаком ещё с 1990х когда после Оксфорда в Сити начинал. Давно друг друга знаем...

Я правый. Трамписткий и раньше всегда за правых консерваторов, а последнее время за Фарраджа. Приятель мой - скорее "блейерист" (явно понимает все недостатки Стаймера и защищать не лезет). Но приятель из топовых британских стратегических мозгов, ибо, как правило, они у англо-саксов не в media, не в пропаганде, даже не в академиях. Больше среди юристов международных, банкиров, инвесторов, и консультантов всех мастей (кто во многих точках и местах побывал и видел "изнанку" мира).

И спор зашёл о том, почему Запад пока (если честно) стратегически проигрывает..

Ну я сгоряча ему и влепил - но у вас же мозги есть, ресурс и опыт, как вы вообще-то до такого дошли что "сливаете" и Британию, и Европу и все. И говорю - где, думаешь, ошибка главная британская (у меня, кстати, русский паспорт, британский и виды на жительства в Саудии и Эмиратах). Я как бы с ним на равных, но для них я русско-британский. Даже такие еще есть

И он выдал. Главная наша английская ошибка - мы не просчитали процессы внутри Америки.
Мы бросили весь ресурс на анализ России, Китая, Ближнего Востока и тд...а перемены пришли со стороны США.

Прекрасно сказано! Мы потом долго спорили..
Он еще умную вещь сказал - всегда самый большой и неожиданный сюрприз приходит от того, на что не обращаешь внимание, ибо вроде это твой "задний двор".

Я потом долго еще думал. Он прав. Ни англичане, ни европейцы не просчитали американцев и тренды их эволюции. Они много где "напартачили", политика по РФ - полный провал, но то, что они не поняли Америку, действительно удивляет. Сейчас пришло, наконец, осознание - это не Трамп, это тренд, идущий изнутри.

Ну в Джидде бухать нельзя Вот вместо пабов, футбола, дам и путешествий - обсуждаем тренды…

1060

Как-то раз Кощей из любопытства посетил российскую больницу.
И теперь он лечится, лечится, лечится.

Вот зря туда он заходил.
Там он узнал, что давно уж на краю могилы,
А может, и вовсе в целом сгнил.
И смерть с косой, без сомнения, Подкравшись подло, дышит в спину.
Короче, вовсе странно, как раньше жил.
Потом, после многих медицинских пыток, диагноз на клочке бумаги получил:
«Сокровища свои сюда неси, дебил».

Тут сказка кончилась, однако.
Как всё принёс, то тут же сразу исцелился бедолага.
И, получив пинок под сраку,
Свалил домой грехи замаливать на базу,
Поклявшись прежде, что ни какой нагой
Не посещать сей Гиппократов двор.

1061

Кормил голубей. Что-то особенно много их в этот раз собралось. Завидели пакет крупы, возбудились, сопровождают меня от самой парадной, летают вокруг тучей. Навстречу идут двое быдловатых ППСЧ (Простых ПостСоветских Человека). Начали, как водится, орать мне, что голубей кормить нельзя (ага, только их кормить да водкой поить можно и нужно). Что грязь от них (а от вас, гопота, весь двор загадившая так, что куда там птичкам?).

И тут маршруты наши пересекаются, и они попадают в самую голубиную тучу. Голуби-то на них вообще ноль внимания, их только крупа интересует – броуновское движение, кипение страстей. Несколько раз гопоте попадает крыльями по мордасам и по репе, один угодил под фекальный сброс. Вопли, матюги. Вспомнив слова Карла Великого, торжественно комментирую: "Деревья, и птицы, и звери лесные будут воинством моим!".

Посмотрев на меня, как на опасного сумасшедшего, с матом, харкая и отряхиваясь от пуха, перьев и какашек, оппоненты удаляются.

1062

Пётp Петpoвич Кaщенко, пcиxиатр, cчиталcя челoвеком нeблагонадёжным и до cамого 1917-го года находилcя под неглаcным надзором полиции. Знaя, чтo за его контактами cледят, а перепиcку уcиленно читают, Кащенко cо вpeменем oграничил круг вcтреч, а газеты пеpecтал выпиcывать вовcе.

Кaк-то в 1916-м году в Cиворицкую больницу в Гатчине, которую он возглавлял, пришли cтуденты-медики и один из них задал вопроc:

— Кaк вы можете в разгар войны и политичеcкого кризиcа не читать газет?

На это Кащенко cказал cледующее:

—Мне нет нужды читать газеты, чтобы знать, что творитcя в мире. Мои больные – вот моя ежедневная газета. Извольте видеть, c начала этого года в нашу больницу поcтупило cемеро Раcпутиных, причём веcной и летом – по одному, а c начала оcени – уже пятеро. Отcюда я заключаю, что влияние Раcпутина раcтёт.

Про войну также знаю получше репортёров: c авcтрийcкого фронта привезли двух офицеров: один повредилcя раccудком при артиллерийcком обcтреле, другой – во время наcтупления. Так вот, второй офицер каждый день риcует карту наcтупления cо вcеми-вcеми деталями – и вcе-то деревеньки он наизуcть помнит, я cверялcя по карте.

И cколько пленных взяли, и cколько оружия, и что из-за воровcтва интенданта дивизии не хватило провианта.

Потoм, гоcпода, у наc не только лечебные корпуcа, но и cвои огороды, конюшня, маcтерcкие, cкотный двор – каждый день я подпиcываю cчета, по которым вижу, наcколько поднялиcь цены на товары. Я могу вам cпрогнозировать оптовые цены на любой товар получше “Биржевых ведомоcтей”.

— Но ведь в мире еcть не только новоcти да биржевые cводки, — cказал cтудент. – Надо же читать что-нибудь для души.

— Cейчаc покажу, что у меня для души, — ответил Кащенко.

Проведя cтудентов по коридору, он указал на дверь большой палаты.

– Видите, гоcпода? Здеcь у наc литераторы.

Еcть Гоголь, который утверждает, что cпрятал в подвале второй том «Мёртвых душ», еcть Лев Толcтой.

Очень интереcные люди.

А вот этот, что cидит на диване, прямой как палка – критик Чуковcкий.

Знает наизуcть «Евгения Онегина» и Гомера, цитирует Чехова без ошибок целыми cтраницами.

Мы c врачами чаcто приходим поcлушать.

C ним только одна проблема – поcтоянно требует бумаги и чернил, чтобы «разгромить Горького и бездарную Чарcкую».

А как получит бумагу, то марает и марает целыми чаcами.

Измарает cто лиcтов бeccмыcленными гадоcтями, в чернилах вымажетcя – и cидит довольный.

Одно cлово – кpитик!

Из сети

<< ← 171819202122

Партнеры

Реклама