остался вечный → Результатов: 5


1.

СНЫ

Ты ко мне приходишь в странных снах.
В них твой мир становится реальным.
За тобой иду, и тает страх
Затеряться в образе зеркальном.

Слезы обжигают душу мне,
Боль в груди - зовет с тобой остаться.
Но молитвы Солнцу и Луне
Не мешают в небе им меняться.

Может быть, я просто мотылёк,
Что уснул и грезит человеком?
Голос твой и близок, и далек,
Вслед за ним порхаю век за веком...

Чувствую в руке твою ладонь,
Позади остался вздох печальный.
Впереди, родная, не огонь!
Это мир - наш общий, изначальный!

Слово и рождение звезды
Вновь союз наш вечный повенчают.
Спутанные судьбы - я и ты
Каждый поворот друг друга знают...

Если ты меня забудешь вдруг
В новом отражении вселенной,
Вспомни этот миг и нежность рук -
И ко мне вернешься непременно.

2.

В очередной раз наткнулся на то, как футбольный "Спартак" назвали народной командой - без кавычек. Мне кажется, современные люди уже не понимают, почему раньше эти слова писали исключительно в кавычках. Писали же их так потому, что за "Спартак" традиционно болели уголовники и тянущаяся за ними блатная среда; "народ" в "народной команде" подразумевался весьма иронично.

Почему уголовники болели за "Спартак"? Ответ очевиден для любого, кто умеет считать. А за кого им было болеть, за "Динамо"? Из пяти московских клубов "Динамо" и "ЦСКА" отпадали по причине идеологической несовместимости с "народными" ценностями, сугубо рабочие "Торпедо" и "Локомотив" тоже были "уважаемым людям", как бы это сказать, не по статусу. Вот и выходило, что у московской - а следом за ней и у остальной российской "братвы" - выбор был как на посту генсека, между Спартаком и Спартаком. Именно поэтому в советские времена у "спартачей" (пояснение для молодёжи: болельщиков) сложилась слава отмороженных уродов, от которых можно ожидать чего угодно.

Когда наступили девяностые и страна стала активно распадаться, Старостин взял откуда-то большой мешок денег, проехал по городам и скупил чуть ли не всю перспективную молодёжь Союза. По памяти: Онопко из киевского "Динамо", Чернышов, Иванов и Ковтун из московского, Цымбаларь и Никифоров из "Черноморца", Пятницкий и Кечинов из "Пахтакора", Рахимов из "Памира", Радченко из "Зенита", Писарев из "Торпедо", Карпин из "Факела", Ледяхов из "Ротора" - это только самые яркие из тех, кого он тогда подписал. Всего было порядка ста человек, большая часть которых так и не добралась до первой команды и в итоге тихо сгинула. Как они оказались в "Спартаке"? Например, один из тренеров "Ротора" вспоминал: Старостин сделал ему квартиру в Москве только за то, что он уговорил своего воспитанника принять предложение. Что получил сам воспитанник - неизвестно, но он оказался в том "Спартаке" четвёртым вратарём и в итоге не провёл ни минуты на поле. Позже случилась тёмная история с "письмом четырнадцати", про которую можно назвать два железобетонных факта: основную роль в ней сыграли спартаковцы, а в результате Романцев стал тренером сборной и ввёл простое правило: хочешь играть в сборной страны - либо уезжай в другую страну, либо принимай предложение о переходе в "Спартак". Если просмотреть составы команды в играх чемпионатов 92-94, нетрудно увидеть: в каждом матче на двух-трёх "коренных спартаковцев" (назовём так тех, кто стал ими до 91-го года) приходились восемь-девять свежекупленных "варягов".

Откуда Старостин взял мешок денег? Если с тех пор в живых и остался кто-то, кто действительно знает, он вряд ли расскажет. Тогда по Москве ходили слухи, что московские авторитеты ради благого дела выделили долю из общака. Не знаю. Всё может быть. Так или иначе, именно так сложилась "великая команда", которая три года в безальтернативном порядке "защищала честь страны", а с тех пор уже тридцать лет как пытается вернуть себе "былое величие". В связи с чем, собственно, особенно весело звучит вечный плач спартаковцев по поводу "ЦСКА (потом Зенит, потом ещё кто-нибудь) всех купил, так нечестно".

3.

Вся история неоднократно услышана в деталях из первый рук от разных людей, непосредственно принимавших в ней участие — бывших коллег, а самый конец её я видел своими глазами.

Однажды в лихие девяностые, в самом их начале...
один неожиданно разбогатевший осколок секретного КБ, а точнее — несколько неожиданно разбогатевших его сотрудников в главе с завхозом, решили думать куда вложить шальные деньги.

Началось с того, что конторе их нужно было тупо канцелярии всякой закупить. А совок же вокруг — всё дыроколом колят и верёвочками связывают, скрепки ломаются, скоросшиватели только из фильмов ужасов на страшных папках с надписью "Дело", степлер это вообще инопланетные технологии. А тут ещё комиссия военпредов вкатала родному материнскому КБ замечание, что секретная документация в безобразном состоянии — бумага жёлтая и в труху, тесёмки сгнили, скрепки проржавели в труху и ржавчиной засрали документы
А чего бы иначе было, если в КБ в дождь по стенам вода течёт и зарплату уже год не платят? Зато за смешные деньги можно найти любых специалистов и поиметь доступ к любому наследию совка.

И тут у новоявленных бизнесменов возникла идея заняться канцелярией. Бабки есть, связи по обломкам секретных заводов есть, наладим выпуск, разбогатеем (импортные канцтовары дурных денег стоили). Заводы ещё только начали разваливаться, народ ходил на работу без зарплаты, оборудование советское ещё не разворовали.

К вопросу подошли масштабно — с изучением рынка и бизнес–планами. Ну, по бумажной продукции всё просто оказалось — вся приличная бумага везлась из Финляндии, крыша там был прочная по всем фронтам (по слухам — с нынешним президентов во главе), конкуренты просто пропадали бесследно. Короче, поляна была поделена и ловить там было нечего. Можно было у них закупать и перепродавать, но без прибыли — для поддержания марки и не более того.
А, вот, по скрепкам, степлерам, зажимам и скоросшивателям вообще было пусто. Кто–то что–то челночил, но не сильно организовано и без крыши. А там золотое дно и скрепки на вес серебра!

Деньги большие, планы громадные — нужно играть в долгую, ориентироваться на лидеров и захватывать мир.
Скатались в Германию, взяли образцов самых лучших канцтоваров, дали военному институту на экспертизу — проверять на стойкость к коррозии, твёрдость, упругость, количество сгибаний и т.д. Получили офигенные характеристики. Тот же зажим выдерживает от 100к срабатываний, а если не "нормам военного времени", а как оно в реальности будет, то и под миллион, т.е. практически вечный получается. И не ржавеет. И даже если покрытие ободрать, то всё равно практически не ржавеет, а если ржавеет то медленно, и без рыхлой ржавчины.

Ну, офигенные характеристики и что — мы же на космос и оборонку работаем, у нас и офигеннее штуки есть! Всё обмерили. Пошли по заводам. Изучили, что там в СССР с канцелярией. Пришли на завод скрепок и зажимов. Завод в руинах. Зарплату уже год не платят, вся территория завалена ржавыми скрепками и зажимами. Показали им скрепку и зажим. По физиономии смотрящих уже стало ясно, что–то не так. Оказывается, они уже пытались у себя по импортным размерам делать — говно получается. Проверили их продукцию — оно уже с завода со следами коррозии, а зажимы выдерживают десятки (!!!) срабатываний и разваливаются. Короче 100% брак даже по их собственным нормам.

Привезённые КБшные металловед с технологом посмотрели и сказали, что металл — говно и не соответствует их же ублюдочным ТУ, оборудование разболтанное, техпроцесс не соблюдается — скорости гибки, усилие штамповки и т.п. И вообще некоторые шаги обработки пропущены.
Заодно выяснилось, что оборудование местами ещё немецкое–трофейное. Местные естественно обиделись, ибо, критиковать каждый горазд, а ещё диды их на этом оборудовании скрепки делали и никто не жаловался.

Ну, допустим, мы заменим оборудование. Притащили своих космических слесарей с инженерами–конструкторам, разобрали пару трофейных станков, на своих станках с ЧПУ зафигачили недостающие детали, собрали всё, чтобы гнуло и штамповало по буржуйским лейкалам с соблюдением технологии. Для массового производства оно не подходит, т.к. детали чёрте из чего и скоро износятся, но попробовать пойдёт. Местные смотрят, как на инопланетян, ходят переделанный станок щупают. На станке этом, кстати, потом весь завод держался. Сделали ещё одну пробную партию. Ну, стало заметно лучше, но всё равно оно изначально ржавое и держит меньше сотни срабатываний.

Металловед с технологом посмотрели на излом, потыкали в продукцию, постучали молотком и сказали, что исходное сырьё — говно и не соответствует ни одному ГОСТу.

Стали разбираться. Подняли документы на техпроцессы аж с сороковых годов. По документам продукция должна получаться так себе, но не такой же трэш. Стали смотреть на сырьё. С самого начала подходящей стали не было и закупали другую, но и это не объясняет такого отвратного качества. С семидесятых вообще стали закупать абы что, но даже оно должно себя лучше вести. Сталь должна была специальным образом мыться и подготоваливаться, а в какой–то момент даже цех гальваники построили, чтобы покрытие наносить. Правда, следы того цеха гальваники быстро теряются, а сталь готовят тупо макая в какую–то кислоту, причём, на глаз.
А как же внутренняя приёмка? Оказалось что есть на заводе некий неприкосновенный запас проволоки и ленты с бородатых годов, которая соответствует ТУ. На случай инспекции или ещё какой показухи. Из неё что–то можно сделать если руками обрабатывать.

Попробовали из неё сделать — лучше, но всё равно ржавеет адово и до 10 тысяч сгибаний не дотягивает.
Стали смотреть на исторически образцы продукции и сырья со складов. А там АДЪ.

Мало того, что закупается черте–что, так ещё и заводы шлют ещё более непонятно–что — на катушке одна маркировка стали, а внутри чёрте что. И внутри партии все катушки разные. И толщина ленты гуляет. Результаты тестов на каждой катушке разные и гуляют на порядок.
Поехали к поставщикам стали на заводы. Заводы в руинах. Сначала вообще никто говорить не хотел — берите что есть и валите. Потом кое–как втёрлись в доверие. Оказалось, что завод с семидесятых под видом дешёвых ходовых марок стали гонит брак. Чем дальше — тем больше. А сейчас у них вообще 20% выход нормальной продукции, а всё остальное как получится и они это продают под видом ходовых марок. Стали общаться на тему, –а если нам нужна конкретная сталь со стабильными характеристиками, мы даже денег немного дадим? При слове "деньги" у них глаза загорелись, — "Денег давайте, всё сделаем, мы вообще могучие, только кажемся убогими." Взяли у них партию лучшего с обещаниями, что будет ещё лучше и поехали обратно на завод скрепок.
Запустили станок. 10 тысяч сгибаний нет и ржавеет.
Технологи с металловедом говорят, что техпроцесс неверный — закалка не под ту сталь делается и вообще неправильно. И нужно восстанавливать этап очистки стали от ржавчины.
Горе–инвесторы уже начинают терять волю к победе, но уже столько вложено, что хочется результат получить — неужели мы не можем сделать сраную скрепку и сраный зажим?
Послали гонцов в металловедческий институт. Там подбирали–подбирали режимы и сказали, что на этой стали 100к не получить никак.

Поехали обратно к металлургам, те у виска крутят — ничего лучше сделать невозможно. Дали какие–то экспериментальные образцы, по цене золота. В институте подобрали процесс, попробовали — при самых лучших условиях получается чуть меньше 100 тысяч сгибаний.
Да как же так?! А где миллион? Уже прямо азарт — хочется понять, как получить миллион сгибаний, который у буржуев есть.

Напрягли связи по всяким военным КБ, всяко не шестидесятые — наука и всё такое. Целые НИИ и НИИОПы на анализе и копировании технологий специализируются. Пошли туда.
Сделали спектральный анализ импортных образцов скрепок/зажимов (адово сложно и дорого тогда было), восстановили (!!!) рецептуру стали, посмотрели электронным микроскопом срезы и восстановили технологию закалки и обработки (!!!) Получилась какая–то более–менее обычная сталь с какими–то присадками, какая–то двухступенчатая обработка, мытьё кислотами до и после, плюс, гальваника.
Круто, конечно, но ничего такого — всё в советских учебниках по металловедению есть.

Пошли к металлургам — те смотрят, как на идиотов и говорят, что такое вообще массово сделать невозможно, что они такую сталь в последний раз в 1985 году делали ограниченной партией по спецзаказу. Что за дурные деньги они, наверное, могут попробовать выпустить ещё одну партию, но для массового производства нужно весь завод перестроить. И мало ли, что там в учебниках пишут.

И по обработке тоже нужно весь завод заново строить, так как оно на разных температурных режимах обрабатывается, и вообще зажимы частично отпускаются, горячими обрабатываются и потом заново закаляются. И даже оригинальные техпроцессы, которые ещё в 60–70х утеряны рядом не валялись с тем, что нужно. А станки у них все или ручные или полуавтоматы, а дадя Ваня в горячей зоне работать не может — они уже пробовали.
И даже цеха их не подходят.

Кислотами у них мыть не получается так, как кислоты свойства меняют и результаты самые разнообразные получаются. В общем, барство это всё и потому они ничего толком не моют. А что бы было не так, как сейчас, нужно ой–ой–ой–сколько всего начиная от фильтрации и строгих температурных режимов — короче, заново всё строить и отлаживать.
А этапа механической очистки у них вообще отродясь не было.

И это не говоря о хорошей оцинковке/меднении, которой тоже почему–то не было. В принципе, на заводе был цех гальваники, но последний раз он работал в какие–то бородатые годы, когда был с помпой пущен, гнал брак, был закрыт и уже 20 лет не работает. Остался от него только раздолбаный корпус цеха с мусором и каким–то остатками обрудования, на котором умельцы–кустари какую–то херню оцинковывают. С этим даже разбираться не стали, так как там тоже оказалось, что нужно всю цепочку раскручивать и всё менять. А если и делать, то оказывается, что необходимое качество подготовки металла и покрытий сильно лучше того, что промышленность делает и тогда нужно не скрепки с зажимами клопать, а кузова для автомобилей оцинковывать, например.

А чем вообще всё выкидывать проще рядом другой завод построить.

Естественно, что перестраивать вообще всё, включая металлургов ради каких–то сраных скрепок никто не будет, а суммы вложений получаются такие, что СССР не всегда себе такое мог позволить и никакие разумные цены этого отбить не смогут.

На этом всё и закончилось, а по секретным КБ и институтам долго ходила и до сих пор ходит история о том, как вся советская промышленность на излёте не могла повторить несчастные канцелярские товары.

4.

Вечный “апгрейд”

Случилась эта история на рубеже тысячелетий, когда весь мир переживал “Баг 2000.” Лёша, молодой выпускник университета, лейтенант срочник (офицер академического резерва), был назначен на должность заведующего компьютерами в маленькой военной части. Это гордая и элитная часть располагалась на территории большой авиабазы на юге Израиля. Служба обещала быть весёлой, приятной и интересной, но в любой бочке мёда должна быть ложка дёгтя…
Был в той части старший прапорщик (СП), служивший там дольше чем нашему герою было лет. Можно уверенно сказать что этот СП был вторым по важности после командира части, а по некоторым вопросам и первым. Командиры обычно меняются раз в три года и поэтому многие вопросы находятся в непосредственном ведении прапорщиков.
Наш СП не отличался высоким IQ, но зато эго у него было раздуто как тормозной парашют. Любил он цепляться к офицерам (и солдатам конечно) на тему форменной одежды да и вообще. Был у него и компьютер, для делопроизводства, который работал неспеша. Где-то наш СП прослышал, что можно сделать “апгрейд” и компьютер резво забегает. Ловит он как-то Лёшу и ставит перед ним эту задачу. На тот момент эта задача была невыполнимой – лишних комплектующих нет, да и не положено этому прапору. Но портить с ним отношения, отказом, Лёше ой как не хотелось. Как быть?
Договорились что раз в пару месяцев Лёша будет приходить и делать прапору “апгрейд.” Прапор остался доволен, даже своим дружкам (таким-же “динозаврам”) хвастался. Лёшу он стал меньше цеплять и служба потекла плавнее. А как-же делался “апгрейд,” спросит читатель? Очень просто, Лёша приходил каждый раз с новой наклейкой на дискете (floppy disk 1.44), вставлял в дисковод и писал: “format a: “. Пока шёл процесс, с прапором шёл почтенный разговор, а в конце надо было обязательно компьютер перезагрузить.

5.

Не мужик

Я вырос в небольшом подмосковном посёлке Лесном в Пушкинском районе. В школе учиться было тяжело главным образом из-за хулиганов. Мне просто не давали прохода. Может быть дело в моём несчастном росте. Я пошёл в отца - он чуть выше двух метров ростом. Но только он ещё и здоровенный, как бык, я же был просто длинным и худым, за что заслужил прозвище "Глиста" и славу первой жертвы всех школьных задир. В отличие от отца, который помимо внушительных габаритов, обладал ещё и спортивным характером, участвовал в различных состязаниях, был даже чемпионом Московской области по вольной борьбе среди юниоров, я рос ребёнком очень спокойным. Если и совершал где-то подвиги, то исключительно в собственном воображении. Уже годам к десяти я прочитал несколько романов Жюля Верна, кое-что у Дюма, и представлял себя то каким-нибудь моряком, то отважным мушкетёром или гардемарином. Однако, в реальности у меня не было особых вариантов, кроме как постоянно получать по шее самому. Так как ростом в свои десять лет я был с ребёнка лет тринадцати или четырнадцати, то драться со мной было вроде как и не совсем западло, но в то же время сдачи я ввиду собственной хилости дать не мог. Не сказать, что получал каждый день, однако, жизнь у меня была всё-таки довольно беспросветная. В общем-то, главных хулиганов было двое - одного звали Кудрявик - это был восьмикласник с бараньей причёской, и его вечный приятель со странной кличкой Окаянный - роста он был небольшого, но вертлявый, чернявый, с гнилыми зубами и вечно немытой физиономией. Осложнялось всё тем, что Кудрявик жил совсем рядом со мной - в следующем подъезде. Я когда шёл домой, даже зайти старался таким образом, чтобы по возможности заметить его с приятелями раньше, чем они увидят меня. Они вечно ошивались у подъезда - лузгали семечки, курили, даже пили пиво. Чаще всего всё обходилось благополучно, и мне удавалось проскочить домой незамеченным. Но однажды я задержался в школе на продлёнке, и прямо у подъезда лицом к лицу столкнулся с Кудрявиком. Тот был явно в настроении побуянить, и тут же отвесил мне смачного пинка. Непонятно как так вышло, но, убегая от него, я оказался в подъезде его же собственного дома. Он загнал меня в один из углов, и я уже проклинал горькую свою судьбу, предвидя расправу, когда дверь на лестничной площадке открылась, и с мусорным ведром в руке и в домашних тапках на пороге показался отец Кудрявика - мужичонка лет сорока пяти, плюгавенький, но с такой же бараньей причёской, как у сына. Я было обрадовался нежданному спасению, но не тут-то было - папаша не только не остановил сына, но даже остановился понаблюдать за дракой. Кудрявик усердно отпинал меня, а в конечном итоге вообще загнал в свою собственную квартиру, и продолжил экзекуцию уже там, посреди гостиной. Отец же сходил выбросить мусор, вернулся, и, взяв камеру, принялся наблюдать за дракой, давая милому сынуле различные полезные указания. Я уже находился на грани какого-то нервного срыва - и физического, и морального. Естественно, четырнадцатилетнему подростку легко справиться с ребёнком десяти лет, и я буквально летал по комнате. У меня, наконец, закончились буквально все силы - лицо у меня было разбито, я еле дышал (мне ногой прилетело в солнечное сплетение), потом жгло глаза. Я ничего не видел и, вставая на ноги, даже не мог разобрать происходящего в метре у меня. Лет до двадцати те события мне снились в кошмарах. Когда я падал на пол и уже не мог подняться, папаша Кудрявика начинал стыдить меня с гопническим прихихикиванием: Дескать, ты чо, не мужик? Чего разлёгся? Вставай давай!
В какой-то момент я не знаю что сделал - то ли подставил Кудрявику подножку, то ли случайно как-то толкнул его. Я помню только страшный треск и некий сиплый звук, похожий на рёв раненого животного. Открыв глаза, я увидел своего врага с потерянным видом бродящим по комнате и держащимся за лицо. Не знаю, может быть, у страха глаза велики и с годами я преувеличиваю, но мне показалось, что он буквально весь был залит кровью, по щеке шла огромная то ли царапина, то ли рана, и на плечо обильно лилось откуда-то из-за уха. Мало того, комната была перевёрнута вверх дном - на полу лежал телевизор с разбитым экраном, рядом валялся видик, какие-то книги, посуда. Потом оказалось, что Кудрявик споткнулся и, пролетев с полметра, влетел в мебельную стенку. При этом на него упал огромный аквариум, разбившись при этом и сильно его порезав, а с полок как домино посыпались книги, сервизы, видеотехника.
Следующим криком был уже крик хозяина дома, который тут же кинулся ко мне - ничего не понимающему, и принялся осыпать укоризнами, надавал мне затрещин, и т.д. Я всё терпел, надеясь, что меня вот-вот выгонят на улицу, но не тут-то было. Папаша Кудрявика стал звонить в милицию. Буквально через минут пять в дверях стояли два милиционера. Кудрявик-старший кинулся к ним, вопя благим матом, что вот пришёл я, дескать, только что с работы, а весь дом перевёрнут. Друг сына (это я, то есть) мальчика моего покалечил, всё мне тут побил, и т.д. Пишите, дескать, протокол. Не знаю, что он хотел делать с этим протоколом - может, в суд подать на моих родителей, требуя возмещения ущерба, или что-то в этом роде мелькнуло в скудном его умишке, но настаивал на этом прочно.
Милиционеры принялись расспрашивать нас о том, как было дело. Я, честно говоря, находился в таком шоке и в такой прострации, что ничего не понимал и просто кивал на всё, что мне говорили.
- Ты устроил разгром?
- Да, - обречённо соглашался я.
- Ты мальчишку избил?
- Я...
В то же время запомнил я и то, что к словам старшего Кудрявика они отнеслись как-то без особого доверия. Видимо, особенно насторожило их то, что он не делал никаких попыток помочь сыну. Его даже несколько раз переспросили: вызвал ли он скорую, и очень удивлялись, когда он промямлил нечто в том духе, что, мол, не было времени. Милиционеры сами вызвали медиков, причём один из них даже как-то помог перевязать мальчишку и чем-то ему обработать рану. А потом им на глаза попалась камера... Не знаю, почему запись решили посмотреть, кажется, камера оставалась включённой, экран светился, и это посреди всего бардака показалось странным. Но тут же всё выяснилось.
Кажется, на мужика даже завели дело, которое, впрочем, неизвестно чем окончилось. Но ему предстояла ещё и встреча с моим отцом. Папаша у меня вообще не из драчливых, как и все действительно сильные люди, но в этот раз взбесился он серьёзно. Буквально на следующий день он отправился на работу к мужику, и, встретив его у проходной, сильно тому навалял. Даже не бил его, а просто давал что-то вроде пощёчин, от которых тот тут же валился на пол. При этом приговаривал: вставай, ну что ты, не мужик? После десяти минут экзекуции герой наш реально не держался на ногах, и, наконец, на очередной вопрос плаксиво проблеял: "Не мужик я!"
Собственно, сказал правду. Кстати, всё это происходило на виду у нескольких человек, и никто не пришёл на помощь к нему. Может быть, все уже знали, за что он получает, а может и просто боялись сунуться к разъярённому двухметровому мужику.
К этому случаю я часто возвращаюсь как к одному из ярких моментов детства, и всё не могу понять - что, собственно, двигало сыном старшего Кудрявика, зачем он заставлял сына бить меня? Был ли он каким-то маньяком-садистом, который просто наслаждался видом детских страданий, или действительно считал, что чему-то учит сына? Однажды, много лет спустя, я задал самому Кудрявику этот вопрос. Как-то приехал в Лесной, где уже давно не живу, по вопросу продажи нашего огорода, который у нас там ещё оставался после переезда, и встретил его возле "Стекляшки" - так называется универмаг на самом въезде в посёлок со стороны Ярославки (рядом с ним ещё маленькую церквушку сейчас сделали). Кудрявик работает там грузчиком. Я узнал его и, немного поколебавшись, решил заговорить. Представился, рассказал, откуда его помню. Встречу он воспринял совершенно равнодушно и без энтузиазма, как все давно пьющие и забившие на свою жизнь люди. Какая разница, что там было когда-то в прошлом, если ты сто лет как во всём разочарован и не веришь в будущее? Тем не менее, мы поговорили. Кудрявик о том случае помнит (у него и шрам от пореза на всю жизнь остался, как тут забудешь), но, видимо, анализу прошлое подвергать не привык. "Отец человека из меня сделать хотел", - только и сказал он с неким вызовом. Я посмотрел на этого "человека" - с испитой физиономией, сухого и худого, как жердь, с пустым тупым взглядом, и подумал, что что-то не то у его папаши вылепилось...

Партнеры

Реклама